felix-felicis
δώρος
А может к черту это взросление?
Юный студент школы Ильверморни Игнацис Янг сидит на узкой жесткой лавке пригородной электрички, за окном семь утра, а он разглядывает свои бело-зеленые кеды и фиолетовые штаны. Поезд несется мимо серо-изумрудного урбанистического пейзажа. В рюкзаке волшебная палочка, школьная мантия, свитер и неотправленное письмо.

Мистеру Янгу хорошо в этом теле. Он находит в нем какую-то конгруэнтность - ведь телу в кое-то веки не приходится доказывать, что ему под тридцать и оно - серьезный специалист. Не приходится разгребать обилие информации и человеческих интересов.

Может не будем взрослеть?
К чертям эти социальные навыки, медицинские знания, понимание психологии людей, умение поддерживать быт, умение принимать решения, жизненный опыт, интуицию, весь хиленький литературный талант и художественные потуги, всю алхимию, западную и восточную философию, все знания. Какие-то там этапы посвящения.

Может не стоит? Это же ответственность. Дальше будет хуже -
… Осмелишься стать еще капельку весомей (чуть-чуть умней, решительней, осведомленней, деятельней) - и пространство начнет искажаться в твою сторону. Это пока еще можно отсидеться в углу. /Уже сейчас молчание дается дороговато - ценой чувства собственной ущербности.. Но говорить - страшно-страшно./

Кто это сжимает горло и опутывает руки?
Ребенок внутри глотает слезы и упирается. Не надо. Не надо!

Иначе люди потянулся еще сильней. Иначе, став мастером будет невозможно, отказываться делать Дело.
/Ты им только стань для начала/
Неуверенно передергиваешь плечами. А можно ли отказаться от пути на который сунулся?
Разумеется. В любой момент. За чертовски бессмысленную плату.
Плохо, глотать слезы, когда именно этого ты и захотел много лет назад.

Игнацис Янг еще раз передергивает плечами и подбирает рифму к слову "почва".
В его голове складываются стихи о том как европейская культура на удачу оказалась брошенной в землю Америки, пропитанной индейскими верованиями - и неожиданно для себя проросла. Да, рыжая почва дышащая звоном барабанов.
Хорошо, что можно говорить стихами - иначе все эти скрещенные между собой миры были бы совсем неуютными.