Со мной достаточно давно не случалось литературы, укрепляющей самоидентификацию.
В детстве и подростковом возрасте я любила читать, что бы пережить приключения вместе с героями, но и ради самих героев, их чувств, мыслей и атмосферы.
Это как процесс экспериментов со стилем и нарядами — примеряешь персонажа на себя, его звучание, поступки, ценности, антураж... и наблюдаешь «щёлк» или не «щёлк», отзывается или нет.
И если удаётся найти то, что ложится на сердце испытываешь очень большую радость, как будто в твой часовой механизм добавили наконец нужных шестеренок.
Недавно в ленте новостей мелькнул пост про фильм «Орландо» с Тильдой Суинтон. Не знаю, что первым бросилось в глаза — андрогинная женщина в мужском наряде елизаветинских времён, фраза «300 лет что бы осознать себя женщиной» или «экранизация Вирджинии Вульф».
Отправился смотреть.
И с первых 10 минут меня заполнили смешанные чувства радости узнавания и непонимания, почему со мной не случился этот Фильм и этот текст раньше.
Книгу я тоже стремительно осилил — и, надо сказать, она гораздо лучше и ярче.
Потому что в кино плохо примерно все, кроме общей идеи и Тильды.) Ну ладно, 1992 год.
А текст... Вульф это как Уайлд, но женщина. Те же обилия эпитетов, эстетизма, поэзии, цветистые нежно звенящие фразы. Но все же сэр Оскар писал более маскулинно и четко. Текст Вульф податливей, мистичней и имеет некоторую свободу трактовок.
На так не раскатывают женщина Орландо или мужчина. Хотя, видимо, физически женщина. И ребёнок между делом намекает. Нам не рассказывают почему она живет 400 лет — хотя мне кажется это за счёт особого отношения с Временем и навыка созерцания, особо чувства каждого момента, дня, эпохи. Книга создаёт рефлексивность ощущение, потому что все, происходящее мы видим изнутри души Орландо, через его/ее внутренний монолог и его/ее восприятие. А это как своеобразная непрестанная молитва Времени, близость с ним, постоянная жертва и восхищение им.
За такое можно получить милость в исключительно бережного отношения Времени к себе.
Из текста так чудно видно, что процессы в душе человека не быстрые. И за одну жизни вопросы, которые она ставит, можно не успеть решить.
Во мне много этой дурацкой вдумчивой созерцательности, я люблю наблюдать за людьми, природой, жизнью во всех ее проявлениях. Со стороны, если честно, приятней. Смелость в этой жизни учавствовать — достижение последних лет.
Так что, шутка Кэрролла про «отставание на два такта« не так обидна, если я вспомню себя в школе — там было все двадцать и «связь с космосом».
/Да, дети злы по отношению к тем, кого не понимают./
Созерцающие герои всегда были очень силы моему сердцу. И Орландо такова.
Но не только. Она и активно действующий персонаж.
Уж наверно четыре сотни лет жизни должно хватить на многое.)
Мне нравится как у неё периоды затворничества и работы с текстами сочетаются с путешествиями и социальной активностью. Обустройство поместья и замужество — с романом с русской княжной. Работа послом в Константинополе с жизнью в цыганском таборе. Поэты с уличными девками.. Расширенное до предела идея «времени всякой вещи на земле».
Да, все такое переходящее, но такое красивое и благое.
Пожалуй, после этого произведения, у меня очень сильно укрепился идеальный образ себя. Какой хотелось бы быть..
! Заверните. И китайское кимоно и побег в Нидерланды и тени в окнах, пьющие чай..
" (...) но давать точный и полный отчет о жизни Орландо этой поры становится все трудней. Ощупью пробираясь по плохо освещенным, плохо мощенным, затхлым задворкам тогдашней Джеррард-стрит и Друри-лейн, мы то ловим быстрый промельк Орландо, то снова теряем из виду. Задача опознавания осложняется еще и тем, что ей тогда, кажется, нравилось то и дело, переодеваясь, менять свой облик. И в современных мемуарах она часто выступает как лорд такой-то, который на самом деле был ее кузеном; ему приписывали ее щедрость, и его называли автором написанных ею поэм. Выступать в этих разных ролях ей, очевидно, не стоило большего труда, ибо пол ее менялся куда чаще, чем даже могут вообразить те, кто никогда подобным образом не переодевался; без всякого сомнения, она собирала и двойной урожай, жизненные удовольствия умножались, опыт разнообразился. То в бриджах - сама прямота и честь, - то сама обольстительность в юбках, она равно у обоих полов пользовалась успехом.
Мы могли бы бегло очертить, как проводила она утро в неопределенного пола китайском кимоно, среди своих книг; далее принимала нескольких посетителей (а у нее их были сотни) в том же платье; потом прогуливалась по саду, подрезала орешник - тут шли в ход коротенькие бриджи; потом переодевалась в цветастую тафту - наряд в самый раз для того, чтобы отправиться в Ричмонд и получить предложение руки и сердца от какого-нибудь знатного вельможи; а там - обратно в город, облачиться в табачного цвета мантию, навроде тех, что носят адвокаты, и понаведаться в судах, как продвигаются ее дела, потому что состояние ее час от часу таяло, а процессы были ничуть не ближе к завершению, нежели сто лет назад; и вот наконец наступала ночь, и чаще всего - благородный вельможа с головы до пят - она бродила по улицам в поисках приключений.
Возвращаясь после своих вылазок - каких только о них не рассказывалось историй, например, что она дралась на дуэли, служила капитаном на судне его величества, голая, под взглядом изумленной публики, танцевала на балконе, бежала с некой дамой в Нидерланды, куда за ними последовал и дамин муж (вопрос о том, правдивы эти истории или нет, мы здесь не будем рассматривать), - так вот, возвращаясь после каких-то там своих занятий, она иногда норовила пройти под окном кофейни и, невидимая, наблюдала умников, по жестам их догадываясь, какие остроумные, мудрые, злые речи они произносят, ни слова из них не слыша, - впрочем, надо думать, это к лучшему; а однажды простояла целых полчаса, глядя, как три тени на гардинах пьют вместе чай в одном доме на Болт-корт."
Орландо - Вирджиния Вульф